1999 год, том II,   выпуск 3.

Р. Штихве

К ГЕНЕЗИСУ МИРОВОГО ОБЩЕСТВА -
ИННОВАЦИИИ МЕХАНИЗМЫ

I

Тезис мирового общества говорит о том, что в настоящее время существует лишь одна единственная общественная система. Но уже в такой простой формулировке скрыт ряд нерешенных проблем и спорных позиций. В первую очередь, она показывает, что понятие общества может стать бессмысленным. Германия, США, Норвегия или Пакистан не являются обществами, и только мировая система соответствует условиям понятия общества. Это требует значительных усилий и в терминологическом плане. Я не знаю ни одного социолога, который, с одной стороны, исходил бы из посылок понятия мирового общества и, с другой, избегал бы казуса говорить о французском, испанском или индийском обществе. Однако я еще никогда не слышал формулировки "люксембургское общество". Это говорит о том, что понятие общества, сформулированное на основе территориально-государственного принципа, не было лишено проблем, поскольку оно молча включило в себя ожидание определенного порядка, которое оно не могло оправдать.

Второй вопрос касается дальнейшей судьбы самого слова "общество". Фридрих Тенбрук (Friedrich Tenbruck) и за ним некоторые другие ученые выразили аргументы против понятия общества, так как они, очевидно, предпочли семантику с более ярким институциональным оттенком.* По моему мнению, отказ от слова общество повлек бы за собой невозможность обозначения центральных феноменов социального мира и привел бы к вынужденному семантическому консерватизму. Поэтому предпочтительней обратить внимание на то, как этот вопрос решается Луманом, а именно, определять общество через коммуникацию и достижимость при помощи коммуникации. Такая формулировка обладает непреувеличенной простотой и вынуждает к выводу о том, что при применении понятия общества речь может идти только лишь о мировом обществе, как о единственной оперативно закрытой системе, операцией которой является коммуникация [2]. Указание на бедность, неравенство и неравное распределение ресурсов в современном мире не является аргументом против этого тезиса, так как очевидно, что при этом речь идет о внутренней дифференциации системы мирового общества, и вопрос состоит именно в том, как мировое общество производит и репродуцирует это неравенство. Здесь необходимо также указать на то, что Иммануил Уоллерстайн (Immanuel Wallerstein), влиятельнейший теоретик мирового общества наряду с Луманом, отводит феноменам производства и репродукции неравенства центральное место в своей теории [3].


* Ср. в этой связи [1].К тексту

Если принять во внимание обе только что введенных предпосылки - отклонение понятия общества, определенного по территориально-государственному принципу, и коммуникационно-теоретическое обоснование теории общества - то напрашивается третий вопрос: Когда, собственно, начинается история мирового общества? Возможны различные ответы на этот вопрос, и их можно найти в наличествующей литературе. Предположительно самым распространенным ответом является тезис, говорящий о том, что речь идет о системе, заставаемой пока только в своём возникновении. Подходящим для этого понятием является понятие "глобализация", подчеркивающее характер процесса и предварительность диагноза. Валлерштайн называет 16 век, так как в это время постоянно наблюдаемая торговля между большими мировыми регионами была дополнена всемирным разделением труда. В марксистской литературе, ориентированной на Уоллерстайна, возникновение мирового общества относится к более раннему периоду, так как достаточными для существования мировой системы считается случайный контакт и случайное каузальное воздействие между культурными и экономическими пространствами. "The Worldsystem. 500 Years or 5000?" - таково название недавно вышедшей книги, относящейся к этой дискуссии [4]. В чем заключается системно-теоретический ответ? Во-первых, он будет говорить о том, что за тысячелетия истории человечества одновременно существовало множество общественных систем. Так как эти общества являлись, в основном, племенными, необходимо исходить из существования многих тысяч общественных систем. Но и в 17 столетии бессмысленно рассматривать Европу и Китай как части одного и того же общества. Хотя и существовала случайная коммуникация, которая продуцировалась в одной из систем и понималась или не понималась в другой, она не имела существенных последствий, и поэтому эти общественные системы оставались почти всегда оперативно закрытыми по отношению друг к другу. Однако на примере Китая можно было бы предположительно продемонстрировать то, что в 17 веке сложилась ситуация, в которой уже были наблюдаемы признаки непосредственно предстоящего перелома. Возможно, что Орден Иезуитов помещал регионы в Китае и регионы в Европе на глобальную карту, не предусматривающую различения общественных систем, так что было возможно гибкое применение персонала, что, в свою очередь, являлось характерным для этого Ордена. In nunce здесь можно уже предчувствовать то значение, которое позже будут иметь организации при возникновении (реализации) мирового общества.

Прежде чем я попытаюсь более точно ответить на вопрос о начале истории мирового общества, я хочу подчеркнуть другой, с точки зрения социологической системной теории существенный момент. Пока в мире существует несколько или даже множество общественных систем, со структурной точки зрения речь о мировом обществе идти не может. С другой стороны, данные общества конституируют для себя полноценный проект мира. Они включают в свою интерпретацию мира все, что есть в этом мире кроме них, то есть и другие общественные системы, если они располагают знанием о последних. Следует отметить, что данные общества отрицали способность членов других общественных систем к коммуникации, то есть рассматривали их в качестве варваров, или изобретали для них имена, подчеркивающие их нечеловеческую сущность [5; 6]. С феноменологической точки зрения, то есть с точки зрения проекта мира, который конструируют для себя общества, все они являются мировыми обществами, не предусматривающими наряду с собой существование других обществ. Мне кажется, очень интересным эмпирический вопрос, на который я в данный момент не могу дать удовлетворительный ответ: как часто в истории человечества существовали общества, которые были в состоянии предполагать существование, наряду с собой, других общественных систем и описывать последние относительно симметрично по отношению к себе?

Следовательно, вплоть до раннего периода так называемого "Нового Времени" мы наблюдаем ситуацию, в которой со структурной точки зрения существовало множество обществ, каждое из которых реализовывало собственный проект мира, квалифицирующий их как мировые общества [7]. Своеобразие современного мирового общества тогда состоит в том, что структурная реальность и феноменологический проект мира обеспечивают то, что общество, которое в своем проекте мира все встречающееся относит к самому себе как близкие и дальние релевантности, является фактически единственным обществом, существующим на Земле.

Когда начинается история этого мирового общества? Есть ли вообще разумный ответ на этот вопрос? Ответ Валлерштайна был положительным: мировая система возникает в тот момент, когда торговля основывается не на случайных дифференцияx, а предполагает разделение труда, то есть вызывает структурные изменения в участвующих обществах [8]. Я не считаю этот ответ неправильным, но не вижу причины поддерживать такую экономическую редукцию. Общий ответ должен был бы, по моему мнению, звучать так: мировое общество возникает в тот момент, когда одна из общественных систем перестает признавать то, что наряду с ней существуют еще и другие общественные системы, и она к тому же обладает инструментами и ресурсами, позволяющими трансформировать это непризнание в структурную реальность. В истории этому есть только один пример - начавшийся в 15-16 вв. процесс экспансии европейско-атлантического общества, которое при помощи колонизации и других способов вторжения инкорпорировало весь остальной мир в собственную общественную систему. После этого не существовало ни экономической системы, ни системы воспитания, ни религии, ни знания, которые могли бы долгое время продержаться за пределами этой мировой системы.

Теория мирового общества - это теория системы, возникающей начиная с 15-16 вв. Некоторые существенные компоненты этой системы были уже упомянуты en passant. Я хочу сделать акцент на трех компонентах, которые являются особыми структурными инновациями в мировом обществе. Но этот список инноваций является открытым и будет расширен дальнейшими размышлениями.

1. Функциональная дифференциация. Я думаю, что с Валлерштайном следует согласиться в том, что современная мировая система возникает в тот момент, когда из торговли, случайного контакта отдельных систем, возникает разделение труда, то есть структурная дифференциация системы. Но этому аргументу нужно придать общую форму. Для мирового общества характерным является то, что оно развивается (реализуется) в той мере, в какой коммуникация между отдельными обществами становится фактором, ускоряющим дифференциацию функциональных систем, которые следует описывать только как глобальные системы. Это можно рассмотреть на примере дифференциации системы науки под давлением необходимости обработки глобально возрастающего объема знаний с 16 по 18 вв. [9, глава 1]. Или в 19 и 20 вв. на примере дифференциации современного искусства под давлением становящегося очевидным многообразия артефактов из различных культурных пространств. Этот тезис, возможно, будет применим к различным функциональным системам. В любом случае, функциональная дифференциация является основной дифференциацией мирового общества, производящая в любом отдельно взятом случае - политика, право, экономика, религия, наука - функциональную систему, реализующую одновременно специфическую и глобальную взаимосвязь.

2. Организации. На примере иезуитов в Китае было уже показано в несколько анекдотической форме то значение, которым могут обладать организации при реализации мирового общества. Уже корпорации раннего периода "Нового Времени" в Европе - университеты, духовные Ордена, города и корпорации чужих (чужеземцев), такие как торговые компании или студенческие нации - являлись своего рода чужеродными телами в своей сословной окружающей среде, вносящими в нее тематическую специализацию в качестве инновативного импульса [10]. Это повторяется в 19 и 20 столетиях в отношении свободных объединений и организаций [11]. Во всех случаях речь идет о союзах по принципу членства, которые благодаря внутриорганизационной мобильности персонала, способности к организации филиалов, и облегченному коммуникационному потоку в организации, могли производить глобализационные эффекты. По поводу последних в дальнейшем возникал вопрос о том, останутся ли они в пределах организации или же проникнут в общественную окружающую среду. Поэтому теория мирового общества должна быть так же теорией тесно связанной с ним карьеры формальной организации.

При этом для реализации морового общества - и среди прочего также для связи Третьего Мира с мировым обществом - важны, прежде всего, два типа организаций. К первому относятся мультинациональные предприятия в экономике, которые, будучи гораздо сильнее потоков внешней торговли и трансфертов капитала, собственно, и являются мотором глобализации экономической системы наряду со структурной трансформацией финансовых рынков. Это указывает среди прочего на то, что глобализация экономики в значительной мере является процессом, связанным со знанием, поскольку динамика экспансии мультинационального предпринимательства зависит, прежде всего, от внутриорганизационного трансферта технологии и знаний. Можно даже сказать, что способность к интернализации трансфертов знания и есть, собственно, raison d'etre мультинационального предпринимательства [12].

Другой бросающийся в глаза тип организации, являющийся новым для 20 века, - неправительственные организации (НПО). Этот тип организации является тоже достаточно примечательным изобретением, а именно, объединением по интересам, освобождающимся от ограничения своей деятельности рамками государственных границ. Спектр тем может быть крайне разнообразен и простирается от опеки медицинских союзов над пленными и заключёнными в кризисных регионах мира до научного исследования антропогенных изменений климата. Способности влияния и пенетрации этих типов глобально оперирующих организаций становятся заметными именно в регионах со слабым государственным устройством, к которым относятся большие регионы Третьего Мира. Всем известен быстрый рост количества МНП. Но то же самое имеет силу и для НПО. Уже в 1992 г. одним автором было насчитано 23000 интернациональных неправительственных организаций [13, p. 419].

3. Коммуникационные техники. Третья центральная компонента мирового общества - коммуникационные техники. Это становится очевидным, если определять общество через коммуникацию. И наоборот: существенное (бросающееся в глаза) значение коммуникационных техник в развитии современного общества может выступить в качестве эмпирической основы понятия общества, определённого через коммуникацию. Изобретение книгопечатания в Европе происходит одновременно с началом экспансии европейско-атлантической общественной системы. В качестве черты медленного возникновения мирового общества можно интерпретировать тот факт, что на протяжении четырех столетий после изобретения книгопечатания не наблюдалось ни одной коммуникационно-технической инновации, которая обладала бы сравнимой с ним релевантностью. Ускорение коммуникации, пенетрация пространства посредством производства коммуникативных сетей в течение этих четырех столетий полностью зависело от развития транспортных техник, которое также было очень медленным. Коммуникации транспортировались при помощи тех же техник, какими люди пользовались для передвижения, и значимые инновации в этих техниках приходятся только на 19 и 20 столетия. Изобретение телеграфа в 19 веке и высокая частота новых коммуникативных техник 20 века, начиная с телефона и заканчивая коммуникацией при помощи компьютера, обозначают с этой точки зрения радикальный перелом. Аспект, который в этой связи, прежде всего, подчеркивал Герман Люббе (Hermann Luebbe), - отделение телекоммуникации от транспортных техник [14]. В этом случае распространение коммуникации больше не зависит от использования путей, созданных для транспортировки людей и товаров. Это ведет к пенетрации пространства, о котором говорят такие историки как Джон Эльбион [15] (??? John Albion) и такие социологи как Энтони Гидденс [16]. Большие пространственные дистанции больше не влекут за собой проблему несинхронности, и более того, становятся совместимыми с глобальной одновременностью событий.

II

В предыдущеё главе я назвал три институциональных изобретения или инновации, которые играют важную роль в возникновении мирового общества: функциональные системы, организации, телекоммуникация. Тот, кто захочет написать историю или теорию мирового общества, должен будет написать историю или теорию этих трех изобретений. Но это еще не все. Я считаю, что для понимания динамики возникновения мирового общества нам требуются дополнительные гипотезы. Эти дополнительные гипотезы касаются того, что можно было бы обозначить как механизмы и процессы. Я хочу обратить внимание на три таких механизма.

Первый из этих механизмов я называю глобальной диффузией или глобальной диффузией институциональных образцов. Его условием является частота и интенсивность отношений наблюдения в системе современного общества. Для какого уровня мы бы не аргументировали - для уровня индивидов, организаций или социальных систем - в любом случае соответственно релевантные для каждого уровня единицы наблюдают друг друга с возрастающей частотой и интенсивностью, поддерживаемые возможностью расширения коммуникации. Наблюдения происходят на уровне категориальной принадлежности и категориального самопричисления: государства наблюдают государства, центральные банки другие центральные банки, фундаменталистские секты другие фундаменталистские секты и, наконец, индивиды наблюдают других человеческих существ, обладающих такой же претензией на индивидуальность. Если социологическая теория сетей (Netzwerktheorie), формулируя антикатегорический императив, имеет в виду то, что категориальная принадлежность как социальная переменная не способна ничего объяснить [17; 18], то эта теория упускает из вида уровень самонаблюдения, на котором осуществляется идентификация с социальной категорией и, соответственно, возможное управление процессами сравнения [19]. Этот механизм делает возможной быструю диффузию нововведений в системе мирового общества. Государства заимствуют у других государств программы социальной защиты, структуры школьной системы и многие другие институциональные features, и может быть только лишь по той причине, что они хотят считаться полноценными государствами. Индивиды копируют образцы индивидуальности. В этом, однако, можно увидеть противоречие. Как, в конце концов, индивидуальность должна быть обеспечена именно копией? Если структура ожиданий предусматривает для индивидов своеобразие и если индивиды не могут обнаружить его в интроспекции (интроспективно), остается только указание на социальный запас образцов индивидуальности.

Механизм глобальной диффузии институциональных образцов, теоретически разработанный, прежде всего, в американском неоинституционализме [20], объясняет процессы гомогенизации в системе мирового общества. Он не предсказывает обязательное всеобщее выравнивание по одному единственному институциональному стандарту, поскольку одновременно с процессами заимствования будет возникать желание с некоторых точек зрения все же отличаться от других. Но и для потребности индивидуализации во всемирном копировании образцов опять таки существует ограниченный запас глобальных образцов. В этом отношении, теория мирового общества не прогнозирует всеобщую стандартизацию, но обращает внимание на ограничения, вводимые мировым репертуаром.

Область действия (применения) тезиса о сравнительной глобальной гомогенизации ограничивается областью действия (применения) соответствующей теоретической модели - глобальной диффузии институциональных образцов. Это ограничение часто не рефлектируется, что, в свою очередь, ведет к неверным представлениям о принудительной логике мирового общества. Второй вопрос состоит в том, какой объем интеракции и наблюдения требуется, собственно, для функционирования этого механизма. Ответ звучит так: сравнительно малый. Как только повсеместно будут заложены определенные культурные предпосылки, например положительная оценка современности, тогда определенные модели смогут обосновываться без особых трудностей, если при этом будут считать, что они прототипичны для современности. Здесь свой шанс получают так же и глобальные мифы, которые возникают с помощью небольшого объема реальной интеракции, но все же глобально закрепляются на уровне действующих ожиданий несмотря на то, что их никто не может применить на практике (praktizieren).

Сейчас я хотел бы поговорить о втором механизме, который кажется мне необходимым для описания и объяснения динамики мирового общества. Я называю его глобальным переплетением (globale Interrelation) или глобальным производством сетей (globale Vernetzung). Его теоретический фундамент гораздо шире, чем в случае модели глобальной диффузии. Если последняя имеет свои корни, прежде всего, в неоинституционализме, то, говоря о модели глобального переплетения, можно сослаться на теории сетей, системную теорию или так же на теорию глобализации Энтони Гидденса. В случае глобальной диффузии речь идет об отношениях наблюдения и сравнения между единицами, которые могут быть отделены друг от друга большими дистанциями. Непосредственный контакт между ними является необязательным. Прибегая к помощи физической метафоры, можно сказать, что здесь мы в какой-то мере имеем дело с теорией нелокального действия (Fernwirkungstheorie).

Совсем иначе дело обстоит в случае глобального переплетения или глобального производства сетей [21; 22]. В фокусе данной теории находится, прежде всего, включение отдельного коммуникативного акта в другие коммуникативные акты или - говоря на языке теории сетей - включение сетевого "tie" в другие сетевые "ties". Связывание глобального и локального происходит на локальном уровне, в отдельном коммуникативном событии или отдельной в определенной мере стабильной связи между двумя сетевыми узлами. Глобальность осуществляется (достигается) при помощи связывания коммуникативных событий в сеть или связывания "ties". Пользуясь выше упомянутой метафорой, можно сказать, что здесь идет речь о теории локального действия (Nahwirkungstheorie), которая постулирует локальное распространение влияний, имеющих глобальный эффект.

Я хотел бы более подробно рассмотреть данную теорию локального действия при помощи двух гипотез. Обе гипотезы я связываю с системной теорией и теорией сетей, которые являются сходными с интересующей нас здесь точки зрения. Первую гипотезу я называю гипотезой "и так далее". Она говорит о том, что для теории мирового общества не является решающим тот факт, что отдельная интеракции преодолевает огромные пространственные и временные дистанции. Речь, таким образом, идет не о большой интенсивности межконтинентальных телефонных разговоров и путешествиях на большие расстояния, хотя можно достаточно легко подтвердить тот факт, что показатели роста с этой точки зрения огромны [23]. Решающим же моментом для моего аргумента является то, что в каждой отдельной интеракции присутствует "и так далее" для последующих контактов участников. Именно это открывает возможность для всемирных переплетений, возможность, которая снова становится релевантной в отдельной интеракции как сознание селективности и вмешивается, таким образом, в ее управление. В теории сетей существует сходная гипотеза, которая называется гипотезой "small world" [24]. Здесь, прежде всего, имеется в виду знакомая всем ситуация, когда мы встречаем совершенно чужого человека, и в скором времени выясняется, что этот человек - друг нашего друга или знакомый нашего знакомого. К таким поразительным наблюдениям можно подключить исследования о знакомых знакомых знакомых. В результате таких исследований обнаруживается, что уже на начальных этапах очень большое число людей - возможно миллионы людей - оказываются связанными друг с другом посредством косвенных "ties".

Можно задаться вопросом о социологической релевантности данных социометрических и сетевых аналитических методик. В конце концов, в процессе применения этой процедуры большинство "ties" очень быстро становятся косвенными "ties" - кто-то является другом друга, но при этом никогда не видел его и не разговаривал с ним. Эти косвенные "ties" практически не активируются, и во многих случаях попытка превратить косвенные "ties" в непосредственные натолкнулась бы на неожиданную или даже отрицательную реакцию, так что возможность успеха была бы достаточно неопределенной.

Этот контраргумент указывает на то, что как гипотеза "и так далее", так и "small world phenomenon" должны быть дополнены второй гипотезой, в которой на передний план выступают особые условия современного общества. Эту вторую гипотезу я называю "тезисом деконтекстуализации". Здесь имеется в виду утверждение о том, что продление цепей "и так далее" возможно только при ссылке на присутствующие в интеракции абстракции, которые освобождают интеракцию от диффузного переплетения с другими локальными релевантностями. Что в этом случае следует понимать под абстракцией? Это, прежде всего функциональная спецификация, то есть фоновый опыт нахождения в рамках определенной функциональной системы современного общества, который опускает многие другие релевантности, существующие здесь и сейчас, как нерелевантные. Сюда можно отнести также и обобщенные символы средств коммуникации ** - деньги, истину, власть - подкрепляющие фоновый опыт определенной функциональной системы посредством конкретной бинарно кодированной релевантности.


** Имеется в виду понятие Лумана символически обобщенных средств коммуникации (symbolisch generalisierte Kommunikationsmedien) (прим. перев.). К тексту

Этот список можно продолжить и многими другими феноменами. У Энтони Гидденса деконтекстуализация означает распутывание "disembedding" [16, p. 21-29] и его примеры - системы экспертов, доверие, профессиональное и символическое распознавание, причем здесь снова имеется в виду символически обобщенное средство коммуникации: деньги и аналогичные феномены. Все эти феномены суть явления символического обобщения, становящегося возможным при помощи функциональной спецификации.

Что может предложить нам теория сетей вместо тезиса деконтекстуализации? Мне кажется, что его место занимает здесь само понятие сети. Очевидно, что сеть является деконтекстуализационным понятием. Оно заменяет старые социологические понятия, такие как понятие группы или общины (community), на понятия средней области действия. Причина заключается в том, что в данном понятии учитывается тот факт, что релевантная и возможно повторимая коммуникация больше не обуславливается пространственной близостью и интеракциональным соприсутствием. Это хорошо прослеживается в исследованиях Барри Уеллмана (Barry Wellmann) о формах общинной жизни East Yorker'ов (имеется в виду определенный район города Торонто) [25]. Согласно наблюдениям Уеллмана, в East York отсутствуют все классические признаки городской общины: улицы пустуют; никто не ходит к соседям, живущим на другой стороны улицы; общественные места или не существуют или заброшены. Но если наблюдать community на основе сетевых "ties", обнаруживаются функционирующие образцы симметричного и асимметричного обмена между членами сети, часто находящихся в контакте друг с другом. Эти образцы функционируют по-разному, в зависимости от различных видов ресурсов. Подобные исследования подводят к вопросу о необходимости включения феномена в список структурных инноваций, определяющих профиль мирового общества. Понятие сети в этом случае будет не только указанием на универсальные метод и теорию в социологической дисциплине, но и на новую форму структуры мирового общества. Она вытесняет старые формы структуры, такие как группа или община, и определяется через количественное ограничение размера (возможно 1000 участников) и неограниченность в пространстве. Я не хотел бы сейчас вдаваться в дальнейшие подробности функционирования второго механизма в возникновении мирового общества. Мне кажется, что уже стал очевидным тот факт, что мы приходим к совершенно другой картине мирового общества, если вместо глобальной диффузии институциональных образцов на передний план помещаются феномены глобального производства сетей. С одной стороны, сетям придается объединяющая структура при помощи абстракций функциональных систем. С другой стороны, в воздействиях, прогрессирующих от одного события к другому событию, от одной коммуникации к другой коммуникации, от одного "tie" к другому "tie", можно будет рассчитывать на поразительные изменения, которые не нормализуются заново при помощи маленького set моделей, успешно функционирующих для диффузии.

Существует третий механизм, который я считаю важным для возникновения системы мирового общества. Я называю его децентрализацией в функциональных системах. На передний план снова выходит существенное значение дифференциации функциональных систем, а также специфические процессы внутри функциональных систем. При этом опять задействуется классическая для социологии теория. В этом случае речь идет о различении центр/периферия [26]. Это различение подразумевает постоянную асимметрию в распределении ресурсов, которая становится основой для образования социальной системы и определенной предпосылкой интеракции между центром и периферией. Валлерштайн разработал свою теорию мировой системы на основе этого различения, которое он дополнил понятием семипериферии.

Поскольку Уоллерстайн всегда интересовался, прежде всего, реконструкцией мирового общества в исторической перспективе, я считаю выбранное им различение центр/периферия соответствующим данной взаимосвязи. По моему мнению, различение центр/периферия обозначает тенденции к глобализации досовременного мира. Оно находит свое применение там, где глобальная интеракция все еще невозможна сама по себе и для того, чтобы она произошла, необходимы достаточно большие различия в обладании ресурсами. В таких условиях требуются существенные различия во власти, мудрости, религиозной милости и экономических ресурсах, которые становятся структурной предпосылкой глобальной интеракции, происходящей сначала обособленно.

Различение центр/периферия и подразумеваемые им существенные различия в обладании определенными ресурсами потому являются важными стартовыми условиями для системы мирового общества, что они мотивируют невозможное: риск вовлечения в глобальную интеракцию и усилия по преодолению больших расстояний.

Из этого по логике данного аргумента следует, что дальнейшая история мирового общества определяется эрозией центров и что эта эрозия происходит, прежде всего, в функциональных системах, составляющих основную дифференциацию мирового общества. Но как можно объяснить это утверждение? Мой тезис состоит в том, что это объясняется взаимодействием третьего механизма с двумя другими механизмами. Механизмы глобальной диффузии и глобального переплетения оперируют латерально. Даже если сначала в них имеются такие отличительные моменты, как модели, имитирующиеся особенно часто, или центральные позиции в сетях, то эти центральные позиции ликвидируются успешным процессом имитации или расширением сетей. Очевидно, что своим функционированием оба этих механизма подрывают центральные предпосылки, являющиеся стартовыми условиями мирового общества. И если процесс децентрализации функциональных систем продвинулся хотя бы на один шаг вперед, предположения о гомогенизации, являющиеся импликациями модели глобальной диффузии, снова были бы поставлены под вопрос. Вариация в децентрализованных функциональных системах может появиться отовсюду и не может контролироваться центром. Она может распространяться по сетям и нормализовываться при помощи глобальной имитации. Но не при каких обстоятельствах это не ведет к гомогенности.

Перевод с немецкого И. Л. Осипова


Литература

1. Firsching H. Ist der Begriff 'Gesellschaft' theoretisch haltbar? Zur Problematik des Gesellschaftsbegriffs // Soziale Systeme. Niklas Luhmanns "Die Gesellschaft der Gesellschaft". 1998. № 4.

2. Luhmann N. Die Gesellschaft der Gesellschaft. Bd. 1-2. Frankfurt a. M.: Suhrkamp, 1997.

3. Wallerstein I.: Geopolitics and Geoculture. Essays on the Changing World-System. Cambridge und Paris: Cambridge U.P., 1991.

4. The World System: 500 Years or 5000? / Ed. by A. G. Frank, B. K. Gills. London: Routledge, 1993.

5. China und die Fremden. 3000 Jahre Auseinandersetzung in Krieg und Frieden / Ed. by W. Bauer München: Beck, 1980.

6. Hartog F. Le miroir d'Hérodote. Essai sur la représentation de l'autre. Paris: Gallimard, 1991.

7. Stichweh R. Konstruktivismus und die Theorie der Weltgesellschaft // Konstruktion, Interpretation, Kultur. Ein Paradigmenwechsel in den Sozialwissenschaften / Hrsg. A. Reckwitz, H.Sievert. Opladen: Westdeutscher Verlag, 1998 (i. E.).

8. Wallerstein I. The Modern World-System. Capitalist Agriculture and the Origins of the European World-Economy in the Sixteenth Century. New York: Academic Press, 1974.

9. Stichweh R. Zur Entstehung des modernen Systems wissenschaftlicher Disziplinen. Physik in Deutschland 1740-1890. Frankfurt a. M: Suhrkamp, 1984.

10. Stichweh R. Der frühmoderne Staat und die europäische Universität. Zur Interaktion von Politik und Erziehungssystem im Prozeß ihrer Ausdifferenzierung (16.-18. Jahrhundert). Frankfurt a.M.: Suhrkamp, 1991.

11. Parsons T. Kinship and the Associational Aspect of Social Structure // (Hg.), Kinship and Culture / Ed. by F. L. K. Hsu. Chicago: Aldine, 1971.

12. Stichweh R. Globalisierung von Wirtschaft und Wissenschaft. Produktion und Transfer wissenschaftlichen Wissens in zwei Funktionssystemen der modernen Gesellschaft // Soziale Systeme. 1999. B. 5. H. 1.

13. Ghils P. International civil society: International non-governmental organizations in the international system // International Social Science Journal. 1992. № 44.

14. Lübbe H. Netzverdichtung: Zur Philosophie industriegesellschaftlicher Entwicklungen. Zeitschrift für philosophische Forschung. 1996. № 50.

15. John, R. R. American Historians and the Concept of the Communications Revolution // Information Acumen. The Understanding and Use of Knowledge in Modern Business / Ed. by L. Bud-Frierman. London und New York: Routledge, 1994.

16. Giddens A. The Consequences of Modernity. Cambridge: Cambridge U.P., 1990.

17. Social Structures: A Network Approach / Ed. by B. Wellman, S. D. Berkowitz. Cambridge: Cambridge U.P., 1988

18. Emirbayer M., Goodwin J. Network Analysis, Culture, and the Problem of gency // American Journal of Sociology. 1994. № 99.

19. Strang D., Meyer J. W. Institutional Conditions for Diffusion // Theory and Society. 1993. №22.

20. The New Institutionalism in Organizational Analysis / Ed. by W. W. Powell, P. J.DiMaggio. Chicago: Chicago U. P., 1991

21. Stichweh R. Zur Theorie der Weltgesellschaft // Soziale Systeme. 1995. № 1.

22. Stichweh R. Science in the System of World Society // Social Science Information. 1996. № 35.

23. Inkeles A. The Emerging Social Structure of the World // World Politics. 1975. 27.

24. The Small World. / Ed. by M. Kochen. Norwood N.J.: Ablex, 1989.

25. Wellman B., Carrington P. J., Hall A. Networks as personal communities // Social structures: a network approach / Ed. by B. Wellman, S. D. Berkowitz. Cambridge: Cambridge U.P., 1988

26. Shils E. Centre and Periphery // The Logic of Personal Knowledge. Essays Presented to Michael Polanyi on his Seventieth Birthday, 11 March 1961. London: Routledge & Kegan Paul, 1961.


Copyright © Журнал социологии и социальной антропологии, 1999

HTML by Fedorov D.A. , 2002