1999 год, том II,   выпуск 3.

В. А. Гуторов

Макс Вебер
и социалистическая традиция

Одним из истоков "веберовского ренессанса", возникшего в Западной Европе несколько десятилетий назад, стал интерес к той чрезвычайно глубокой по своему содержанию трактовке феномена социализма, которая проходит через многие труды и политическую публицистику выдающегося немецкого социолога. Многие ее аспекты до сих пор актуальны и вызывают многочисленные споры.

В принципе такая ситуация вполне объяснима и не может вызывать особого удивления, поскольку веберовская концепция социализма складывалась в ходе дискуссии, развернувшейся в конце XIX в. в интеллектуальных кругах Германии под влиянием быстрых и неоспоримых успехов социал-демократов, тогда еще прочно стоявших на платформе классического марксизма. В известном смысле веберовская "Речь о социализме", прочитанная летом I918 г. австрийским офицерам в Вене, является итогом этой чрезвычайно поучительной дискуссии.

До начала 1990-х гг. в отечественной научной литературе, как и в литературе других бывших социалистических стран, работы М. Вебера, посвященные этому вопросу, или обходились молчанием, или же подвергались разгромной критике [1, с. 5; 2; 3]. Например, насколько мне известно, российский массовый читатель смог впервые частично познакомиться с веберовской "Речью о социализме" только из появившегося в 1981 г. русского перевода книги британского марксиста Д. Льюиса, посвященной марксистской критике взглядов М. Вебера, которой было предпослано столь же критическое предисловие А. Г. Здравомыслова [2, с. 7, 146].

Такое отношение к веберовскому наследию, помимо известной традиции идеологического противопоставления "буржуазного" и "марксистского" мировоззрений, имело также вполне прагматическую психологическую основу: разработанная немецким ученым методология почти мгновенно позволяла выявить ахиллесову пяту "реального социализма" - резкое усиление под влиянием внутренних и внешних обстоятельств иррациональных моментов в развитии бюрократического управления, не говоря уже о том, что она могла составить опасную конкуренцию рассмотрению проблемы бюрократии в рамках классических марксистских текстов - от марксовой "Критики гегелевской философии права" до последних ленинских писем. Чтобы этого избежать, естественно, было необходимо усиливать противопоставление Маркса Веберу, изображая последнего как "буржуазного Маркса", "анти-Маркса" и т.п.

По-видимому, такого рода стереотипы были причиной того, что "Речь о социализме", при всей ее актуальности, не была включена в первый крупный, изданный по-русски, сборник веберовских работ, появившийся в 1990 г.

Инерция такой критики сказалась и при выходе первого русского ее перевода в начале 1991 г. в "Вестнике Московского университета". Тогдашняя редакция этого журнала не только снабдила предисловие переводчика собственными "критическими пояснениями", сводящимися к тому, что "далеко не все можно принять в веберовской оценке социализма" [5, с. 40], но и сочла возможным, не обращая внимания на оригинал, внести "критические поправки" в сам текст перевода, вычеркивая отдельные слова и "смягчая" некоторые веберовские выражения. Именно последнее обстоятельство делает необходимым переиздание перевода в его первоначальном виде, хотя следует признать, что его выход в свет в начале 1990-х гг. уже не мог тогда повлиять на характер дискуссии о перспективах социализма в СССР, развернувшейся с началом "перестройки". Новая политическая элита выбрала совсем другой путь, сделав, на первый взгляд, неактуальными все прежние споры.

Самому М. Веберу этот небольшой доклад о социализме, по трагической случайности оказавшийся последним текстом, посвященным теоретическому анализу данной проблемы, представлялся только началом новой серии теоретических разработок в рамках большого семестрового курса о социализме, который он намеревался прочесть в Мюнхенском университете, вернувшись после долгого перерыва к преподавательской деятельности. Характер этой работы позволяет с большой степенью уверенности утверждать, что в конце жизни у него не только сложилась вполне определенная концепция современного социализма, но и ясное представление о том какую роль играло марксистское учение в его формировании.

При всем многообразии и постоянстве обсуждения проблемы отношения Вебера к марксистской традиции [6; 7], она, по всей вероятности, никогда не сможет быть разрешена окончательно. В этом смысле обсуждение любой из веберовских гипотез, так или иначе связанных с трактовкой работ Маркса, ждет судьба бесконечного спора, продолжающегося вокруг вопроса о научной и идейной направленности знаменитой "Протестантской этики". Например, Т. Парсонсу она представлялась "опровержением Маркса" [8, p. 40; 9]. Напротив, один из друзей Вебера Г. фон Шульце-Геверниц имел не меньшее право полагать, что в этой работе "Макс Вебер развивает дальше центральные идеи марксистской теоретической конструкции(Lehrgebaude). Он присоединяется к Марксу там, где он описывает дух капитализма, но он отвергает односторонность марксовой теории, являющейся наследницей гегелевской диалектики" [10, S. XV].

В настоящее время многие ученые разделяют точку зрения, согласно которой отношение Вебера к Марксу и его учению было самым что ни на есть серьезным, и большинство его выводов, особенно сделанных в связи с обсуждением проблемы происхождения капитализма и западной цивилизации, могут свидетельствовать не о противоположности их взглядов, но, скорее, об их взаимодополнительности [11, S. 102]. На примере "Речи о социализме" мы предоставляем читателю самому судить о том - насколько справедливыми являются столь распространенные в недавнем прошлом в марксистской литературе утверждения о том, что "Вебер изучал марксизм главным образом по работам Каутского..., а позднее по книге "Современный капитализм" (основательному изложению "Капитала") В.Зомбарта" и поэтому "оказался не в состоянии постичь концепцию развития общества через его последовательные фазы из-за ошибочной философской позиции" [1, с.181; 4, с. 144, 146].

Анализ веберовских работ, посвященных проблеме социализма, напротив, свидетельствует не только о хорошем знакомстве с классическими марксистскими текстами, но и о научном характере и направленности их критики. Например, как и Маркс, Вебер признавал всю важность и необходимость духовной и социальной эмансипации рабочего класса, понимая ее, однако, иначе, чем руководители современной ему германской социал-демократии, которые, по его замечанию, "не терпят свободы мысли, продолжая штемпелевать в головах массы раздробленную систему Маркса в качестве догмы" и "свободы совести, являющейся для них только фразой, о чем может сообщить любой берлинский городской миссионер" [12, S. 26].

Вебер был убежден в том, что предпосылки такого подхода к основополагающим ценностям европейской культуры коренятся в профетических, эсхатологических элементах марксистской мысли, ядром которых является утопия "пролетарской диктатуры", сформировавшаяся в ранних работах Маркса и Энгельса, начиная с "Коммунистического манифеста".

Вместе с тем, отвергая любую форму революционного утопизма, неизбежно связанного с идеей классового и группового насилия, Вебер никогда не утверждал, что социализм как тенденция экономического и политического развития является утопичным и поэтому неосуществимым. Об этом наглядно свидетельствует и его венская лекция. Ее своеобразный итоговый характер проявляется в многообразии затронутых в ней сюжетов и нюансов аргументации. Их анализ, естественно, выходит за рамки данного краткого предисловия. Представляется принципиально важным выделить лишь те ее моменты, которые, будучи теснейшим образом связанными с общей веберовской методологией социального анализа, не выделяются, однако, автором специально.

Фундаментальной является сама мысль Вебера о том, что "социализм самых различных типов существовал повсюду на земле в любой период и в любой стране" [13]. В этом положении весьма отчетливо отразился специфический характер дискуссии о формах социализма в немецкой научной литературе. Ее своеобразным итогом было опубликование в 1893 г. книги Р. Пёльмана об античном социализме, в которой тема параллелизма в развитии социалистических идей в классической древности и в современной Западной Европе была центральной [14]. При всех допущенных Пёльманом преувеличениях, представленный им материал позволил в дальнейшем сопоставить два явления, возникшие в античный период и уже тогда вступившие в соприкосновение. Речь идет о тенденции к формированию административно-бюрократической системы, основанной на огосударствлении экономики. Основные элементы такой системы сложились еще в древней Месопотамии, где шумерские цари III династии Ура сконцентрировали большую часть всей экономической деятельности в рамках единого бюрократического хозяйственного комплекса [15, с. 267-280; 16, с. 24-28]. Но еще дальше в этом направлении пошли македонские цари Египта из династии Птолемеев, создавшие экономическую систему, в некоторых своих чертах напоминавшую систему, созданную в СССР Сталиным [16, с. 27-28]. На основе идеализации древневосточных монархий в античный период формировались разноообразные утопические концепции общественного устройства, в основе которых лежал принцип строжайшей иерархии и руководства обществом со стороны просвещенной элиты [17]. Во многом под влиянием античной утопической литературы мыслителями эпохи Возрождения и нового времени создавались коммунистические проекты, формировавшие своеобразный интеллектуальный климат и литературную традицию, которые оказывали воздействие на идеологию европейского рабочего движения, а в дальнейшем и на марксистскую концепцию социализма.

В работах М. Вебера мы не находим, однако, отчетливо выраженного стремления сформулировать "идеальный тип" социализма на основе синтеза древних и новейших его версий, хотя, на первый взгляд, такое стремление должно было непосредственно определяться исходными принципами веберовской методологии. Тем не менее, в качестве предпосылки создания такого "идеального типа" можно рассматривать веберовский комплекс идей, сконцентрированный на проблемах происхождения, эволюции и исторических перспектив современной бюрократии.

В этом плане особенно замечательным представляется анализ Вебером тех изменений, которые произошли в США с того времени, когда А. де Токвиль в книге "О демократии в Америке" описывал политическую систему и образ жизни этой страны именно в качестве эпохальных альтернатив централизованным бюрократическим формам господства, сложившимся в Западной Европе в результате эволюции и трансформации раннефеодальных структур. Рост американской бюрократии как на федеральном уровне, так и на уровне отдельных штатов, безусловно, превращал в глазах Вебера сделанные Токвилем выводы в достояние истории, подтверждая его собственную гипотезу, согласно которой всеобщая бюрократизация, основанная на усиливающемся развитии рационального характера производства и социальной жизни, является исторической судьбой современной цивилизации, независимо от тех социально-политических форм, которыми она представлена.

Такого рода пессимистический вывод был одновременно направлен и против основного марксистского положения, в соответствии с которым социалистические производственные отношения не могут возникнуть внутри капиталистического строя. В его глазах социализм как общественная практика и тенденция политической мысли был лишь полным завершением той тенденции к всеобщей бюрократизации, которая складывается именно внутри современного капитализма. Победа социализма, следовательно, означала бы только победу иррациональной государственной бюрократии над более рациональной частнокапиталистической.

Речь таким образом идет о двух тенденциях в рамках современного индустриального общества. По мысли Вебера, победа социалистически ориентированной государственной бюрократии в политическом плане означала бы установление авторитарной диктатуры, что и подтвердил опыт Октябрьской революции в России. "Всякая борьба с государственной бюрократией бесперспективна потому, - отмечал он,- что нельзя призвать на помощь ни одной принципиально направленной против нее и ее власти инстанции... Государственная бюрократия, если уничтожить частный капитализм, господствовала бы одна. Действующие в настоящее время наряду друг с другом и в меру своих возможностей друг против друга, следовательно, постоянно держащие друг друга под угрозой частная и общественная бюрократия слились бы тогда в единую иерархию. Подобно тому, как было это в Египте древних времен, только в несравненно более рациональной, а потому неотвратимой форме" [цит. по: 1. С. 163; 18, S. 151].

Эти выводы были полностью подтверждены опытом всех тоталитарных диктатур ХХ в. Можем ли мы, однако, считать, что распад тоталитарных систем в конце этого столетия также превратил веберовский анализ феномена социализма в достояние истории? Очевидно, нет. Социализм как политическое движение и форма социальной критики, независимо от его экономического содержания и политических последствий, возник и в дальнейшем определялся поисками исторических альтернатив тем эксцессам, которые были характерны как для эпохи "первоначального накопления", столь ярко описанной Марксом в "Капитале", так и для более поздних этапов рационализации капиталистического производства и форм социальной жизни.

Происшедшая недавно трансформация социалистической системы на территории бывшего СССР и в странах Центральной и Восточной Европы, возврат этих стран на капиталистический путь развития выявили, наряду с развитием политической демократии, новые формы бюрократизации, не имевшие аналогов в прошлом и породившие новый феномен, который был назван современными учеными "бюрократической антиполитикой" [19; 20].Новое экономическое и политическое пространство, поспешно названное "постсоциалистическим", возможно, еще даст рождение новым социальным экспериментам, в которых социалистическая составляющая будет играть далеко не традиционную роль.

Теория М. Вебера, в рамках которой социализм всегда рассматривался в качестве постоянного фактора развития современной цивилизации, во всяком случае, не дает никаких оснований для вывода о том, что этот фактор станет менее значимым в будущем.


Литература

1. Патрушев А. И. Расколдованный мир Макса Вебера. М.: Изд-во МГУ, 1992.

2. Ожиганов Э. Н. Политическая теория Макса Вебера: (социология господства, государства и права). Рига, 1986.

3. Weiß J. Das Werk Max Webers in der marxistischen Rezeption und Kritik. Opladen, 1981 (англ. перевод: Weber and the Marxist World. London, 1986).

4. Льюис Д. Марксистская критика социологических концепций Макса Вебера. М., 1981.

5. Гуторов В. А. Макс Вебер и социализм // Вестник Московского университета. Сер. 12. Социально-политические исследования. 1991. № 2.

6. A Weber - Marx Dialogue. / Ed. by R. Antonio, R. Glassmann R. Lawrence, 1985.

7. Böckler S. und Weiß J. Marx oder Weber? Zur Aktualisierung einer Kontroverse. Opladen, 1987.

8. Parsons T. Capitalism in Recent German Literature // Journal of Political Economy. 1929. 37.

9. Parsons T. The Structure of Social Action. New York, 1949. рassim.

10. Schulze-Gävernitz G. von. Max Weber als Nationalökonom und Politiker // Erinnerungsgabe für Max Weber. Hrsg. von Melchior Palyi. München und Leipzig, 1923, Bd. 1.

11. Max Weber. Ein Symposion. / Hrsg. von Christian Gneuss und Jurgen Kocka. München, 1988.

12. Weber M. Zur Gründung einer national-sozialen Partei // Weber M. Gesammelte Politische Schriften. / Hrsg. von Johannes Winckelmann. Tübingen, 1988.

13. Настоящее издание.

14. Pohlmann R. von. Geschichte der sozialen Frage und des Sozialismus in der antiken Welt. 3. Aufl. Hrsg. von Fr. Oertel. Bd. I-II. München, 1925.

15. История Древнего Востока. Зарождение древнейших классовых обществ и первые очаги рабовладельческой цивилизации. Ч. 1. Месопотамия. М., 1983.

16. Зайцев А. И. Дискуссии о социализме в античности // Античность и современность: Доклады конференции ассоциации антиковедов. Москва 30 октября - 2 ноября 1989 г. М., 1991.

17. Гуторов В. А. Античная социальная утопия: вопросы истории и теории. Л.: Изд-во ЛГУ, 1989.

18. Weber M. Gesammelte Politische Schriften. Tübingen, 1921

19. Mä nicke-Gyö ngyö si K. Konstituirung des Politischen als Einlösung der "Zivilgesellschaft" in Osteuropa? // Der Umbruch in Osteuropa als Herausforderung für die Philosophie. Dem Gedenken an Rene Ahlberg gewidmet. Peter Lang: 1995.

20. Tatur M. "Politik" im Transformationsprozeß: Aspekte des politischen Diskurses in Polen 1989-1992 // Öffentliche Konfliktdiskurse um Restitution von Gerechtigkeit, politische Verantwortung und nationale Identitä t. Institutionenbildung und symbolische Politik in Ostmitteleuropa. In memoriam Gá bor Kiss. Berliner Schriften zur Politik und Gesellschaft im Sozialismus und Kommunismus. / Hrsg. von K. Mä nicke-Gyö ngyö si. Bd. 9: Peter Lang. 1996.


Copyright © Журнал социологии и социальной антропологии, 1999

HTML by Fedorov D.A. , 2002